«Вы и убили-с...» Философия криминального сюжета в русской классической литературе

Что скрывается за преступлениями героев классической русской литературы?

Как архетип отца — условная фигура власти, воли и нравственного авторитета — влияет на их поведение, и какую роль он играет в формировании их судьбы и нравственного выбора?

Почему разбойничьи страсти в пушкинском «Дубровском» цепляют так остро, и почему в «Пиковой даме» герою выпадает в последней игре не та карта?

Где спрятан третий ревизор в знаменитой пьесе Гоголя, что стоит за аферой с мертвыми душами, и куда на самом деле мчится птица-тройка?

Как героиня повести Лескова стала прообразом первого маньяка в русской литературе?

Какие мрачные тайны скрывает сознание Раскольникова?

Почему Лев Толстой в «Воскресении» считает существующую судебную систему глубоко порочной, и что для него значит вернуться к истинному правосудию?

На эти и другие вопросы читателю, готовому открыть для себя новые смыслы в знакомых произведениях, ответит новая книга Гаянэ Степанян.

От автора:

Размышляя над криминальными сюжетами самых известных произведений литературы XIX века, в привычный дуэт «бытие — сознание» мы включим третью ипостась — вопрос об отце. Взор, брошенный на деяния героев именно с этой вершины, позволит оставить в покое гордиев узел, где вина (сознание / свободная воля) и беда (бытие / предопределенность) до бесконечности перетекают друг в друга; появится новое измерение, в котором вина и беда нивелируются и теряют свою власть над нравственным выбором человека.

С академической точки зрения, в русской литературе тема отцовства в том смысле, как она заявлена в этой книге, непосредственно началась с Достоевского — с его размышлений о «случайных семействах», а до того образ отца входил, собственно, в концепт семьи. Возможно, и даже скорее всего, авторы произведений, о которых пойдет дальше речь, не связывали вопросы беды и вины с темой отца — по крайней мере, сознательно. Но классическая литература обращена одновременно и к читателям-современникам, и к читателям всех последующих поколений (то есть к вечности). Это значит, что, помимо авторского контекста, обусловленного эпохой и личными обстоятельствами писателя, всегда существует контекст читателя. И каждое новое поколение находит свои ответы на однажды поставленные вопросы. Вечность — лучшее лекарство от порочной повторяемости.

В книге отобраны сюжеты о злодеяниях, которые интерпретировались как криминальные в XIX веке и которые остаются таковыми и в наше время. Это —

• запугивание и угрозы, чтоб выманить интересующие сведения («Пиковая дама»);

• разбой («Дубровский»);

• подкуп официального лица при исполнении («Ревизор»);

• афера («Мертвые души»);

• финансовые махинации («Свои люди — сочтемся»);

• бытовое убийство («Леди Макбет Мценского уезда»);

• убийство по совести («Преступление и наказание»);

• суд преступников над преступниками («Воскресение»).

Перечитывая эти произведения, мы проведем свое расследование: связаны преступления героев с их нравственным упадком или же с диктатом обстоятельств? Не сомкнутся ли вина и беда в точке пустующего отцовского места? Правомерно ли наше дознание, исходя именно из этой гипотезы?